Давлетова Ажар - кандидат психологических наук, руководитель департамента мониторинга Образовательно-оздоровительного центра "Бобек" (Казахстан, Алматы).

По принзнанию ее научного руководителя проф. В.К.Шабельникова, работая над диссертацией, Ажар проявила не только высокую исследовательскую культуру, но и человеческую смелость. Этого потребовала проблема исследования, связанная с необходимостью проникновения в сакральную для традиционного Востока тему семейных отношений.

E-mail:adavletova@rambler.ru

ЛИЧНОСТЬ В СТРУКТУРЕ МНОГОДЕТНОЙ СЕМЬИ

А.Д. Давлетова, В.К. Шабельников

1. Состояние проблемы

Развитие личности ребенка в семье – проблема ключевая и для психологии, и для педагогики воспитания. Что формирует личность ребенка в семье? Только ли непосредственное внушение правильных идей и взглядов и личный пример родителей? Развитие ребенка определяется и его ролью и местом в системе отношений в семье, и характером межличностных напряжений в семье. Целая гамма не всегда учитываемых психологических факторов влияет на развитие личности.

В 20–30-х годах прошлого столетия Л.С. Выготский разработал представление о «социальной ситуации развития», что вызвало немало споров в психологии и педагогике. С одной стороны, психологи и педагоги стали видеть в «социальных ситуациях» реальные механизмы развития психики ребенка. Причем, не только в семье, но и в любых ситуациях межличностных, «интерпсихических» отношений, включающих человека.

С другой стороны, «социальные ситуации развития» содержат в себе большое число невидимых напряжений, определяющих развитие личности. А это снижает уверенность педагогов и воспитателей в итогах воспитания. Ведь кажется, что воспитание гораздо проще строить на традициях внушения, убеждения и наказания, чем на анализе и конструировании целостных ситуаций развития.

При всей сложности исследования «социальных ситуаций», как целостных детерминант развития личности, родительская семья выступает достаточно стабильным образованием, позволяющим провести ее психологический анализ, как системы отношений, определяющей развитие ребенка. Не случайно именно в сфере изучения семьи выделены конкретные закономерности развития личности в зависимости от положения ребенка в структуре межличностных отношений.

Особый интерес исследователей привлекает зависимость развития детей от порядка их рождения и положения ребенка среди старших и младших братьев и сестер. Исследованию влияния порядка рождения на личностные характеристики людей посвящено большое количество работ западных исследователей (А. Адлер, 1956; У. Альтус, 1966; М. Земска, 1986; Ф. Салловэй, 2000; D. Buss, 1999; M.Wagner & H.Schubert, 1985, и др.), которыми получено немало эмпирических результатов. Эта проблема не пользовалась большим вниманием у отечественных психологов. Но некоторые материалы по данному вопросу все же опубликованы (Г.Т. Хаместаускас, 1985; В.Я. Титаренко, 1987; Т.К. Карацуб, 1998; Т.А. Думитрашку, 1992; Ж.С. Джандосова, 1992).

Исследователи (Ф. Гальтон, 1874; У. Альтус, 1966; M. Wagner & H. Schubert, 1985; Д. Фримен, 1996 и др.) выявили ряд личностных характеристик детей разных порядковых позиций рождения, в частности высокие социальные достижения первенцев; первые дети обнаружили более высокую самооценку, по сравнению последнерожденными детьми (S. Coopersmith, 1967); интернальный локус контроль (L.A. Kurder, 1988-89); ориентированность на общение с взрослыми, а также на восприятие ценностей, признаваемых взрослыми (М.Земска, 1986). В речевом взаимодействии старшие дети, по сравнению с младшими, продемонстрировали категоричность, директивность (M. Tomasello & S. Mannle, 1985). Единственные дети более тонки, мягки, эмпатийны, эмоционально раскрепощены (Т.К. Карацуба, 1998); младшие – демонстрируют большую легкость в общении и популярность среди сверстников (N. Мiller & Y. Мaruyama, 1976; F. Deutch, 1981; M.E. Lamb & S. Sutton, 1982; L.M. Вasket, 1984); средние дети отличаются дружелюбием, но младшие – занимают вершину популярности, они привлекательны и для родителей (Д. Фримен, 1996; N. Мiller & Y. Мaruyama 1976, и др.).

Эти и другие особенности личностных характеристик детей разных порядковых позиций рождения объясняются главным образом, влиянием родительских установок и ценностей (А. Адлер 1956; Г.Т. Хаместаускас, 1985 и др.); а также их межличностными взаимодействиями (F. Sulloway, 1996, 2000).

Психологические травмы, полученные детьми, ведут к определенным стратегиям поведения: вражде со старшим братом (сестрой), стремлению сломать родительские ограничения, отказу от борьбы за себя (Г.Т. Хаместаускас).

Ряд эмпирических исследований личности, в зависимости от порядка рождения, был теоретически обобщен F. Sulloway. Активность первенцев выражается в самоуверенности, напористости и склонности к доминированию, а активность последующих детей принимает вид экстраверсии, склонности к развлечениям и общительности (F. Sulloway, 2000). Особенности формирования личности ребенка, определенного порядка рождения, объясняются особенностями адаптации к окружающей среде. Первенцы более озабочены проблемой благосклонности к ним родителей и выполняют роль суррогатного родителя для своих меньших братьев (сестер), с этим связана их сознательность, идентификация с родителями и уважение к власти. Дети, рожденные после, ищут другие семейные ниши. Отсюда их повышенный исследовательский интерес, неприятие условностей и толерантность к риску.

Вряд ли возможно точно понять закономерности развития личности ребенка в семье, если оставить в стороне характер самой семьи, социальные, исторические и этнические особенности семьи. Исследования влияния порядка рождения ребенка и его места в структуре родительской семьи проводились по большей части на материале семей, включенных в современные формы жизни и производства. В то же время, именно традиционная семья представляет собой тот тип сложной и разветвленной системы, в структуре которой возникают стабильные напряжения, определяющие характер развития личности ребенка.

Говоря о семье, мы должны выделить два ее разных типа: традиционную и современную. Традиционная семья лежит в основе структурирования родовых и этнических социальных систем и отличается развитостью сложных внутрисемейных и межсемейных отношений, создающих устойчивую структуру общества (рода, этноса, клана). Как общественная организация, лежащая в основе этно-родовых систем, изначально семья является мощным структурным образованием, особым организмом, определяющим своими связями и напряжениями мотивы поведения людей, схемы распределения продуктов и результатов деятельности и даже ранних форм производства.

Традиционная семья – это образование, включающее не только супругов и их детей, но также братьев, сестер, дедушек и бабушек, а также множество других родственников, для определения которых в народной культуре существует множество терминов. Это, по сути дела, целостный родовой ствол или клан, образованный множеством людей и включенный в общую этническую систему. Традиционная семья, организовывая общество сложной и многоуровневой системой родственных связей, является энергетической системой, подчиняющей себе как потоки общественной жизни, так и формы психологической жизни человека. Начиная с ранних детских сказок и родовых мифов, человек усваивал ценности и правила семейной жизни, принимал их как неоспоримую логику своей жизнедеятельности.

Совсем иное образование – это современная городская семья, состоящая только из родителей и детей или вообще из одного или двух человек. Современный тип семьи – это локальные семейные системы, включенные в действующие формы государственной и профессиональной деятельности. Они отличаются от традиционной семьи, прежде всего, разрушенностью стабильных межсемейных родовых отношений.

Современная городская семья включена в формы деятельности и производства, которые сами уже не включены в ее структуру семьи. Профессиональные деятельности создают свои особые пространства взаимоотношений, где люди действуют как участники этих новых форм производства жизни, общаются и создают семьи. Современные семьи формируются в ритмах городской жизни как ее малые элементы, но сами семьи не определяют своей глобальной структурой и напряжениями логику организации общей деятельности. Общество и производство лишь включают в себя семью.

В последнее десятилетие в культуре усилился интерес к изучению этнических проблем и формированию личности в различных этнических типах семьи. Значимость этого аспекта исследования личности связана, в частности, с обострением проблемы межэтнических взаимодействий, корни которой уходят в своеобразие развития личности в той или иной этнической культуре.

Россия исторически отличается от стран Запада сохранностью своих этнических систем. В отличие от народов Европы и Америки, у которых их коренные этнические структуры были практически разрушены в ходе столетних войн и миграций, Россия в XIX и в XX веках сохраняла в своем составе целостные традиционные образования: этносы, народы, народности и т.п. В последние десятилетия, в связи с жестким реформированием России по западному образцу, над этими образованиями нависла реальная угроза их разрушения.

Особую остроту и актуальность психологические проблемы приобретают в отношении этносов, претерпевающих в течение ХХ и начала XXI века резкие исторические изменения. Социально-экономическая перестройка последних десятилетий, породила ряд глубоких противоречий в традиционной структуре многих этносов, что находит отражение в изменении психологического пространства семьи.

Семейно-этнические системы для миллионов людей являются создающими их «социальными ситуациями» психического развития. В производимом сегодня глобальном «реформировании» общества приходится видеть не только экономическое обновление, но и разрушение традиционного психологического основания развития и существования личности миллионов людей. Разрушение социальных систем оборачивается для многих народов потерей психологических оснований личности, основ организации смыслов жизни, кризисом мотивации, массовым алкоголизмом и распадом личности.

У народов России и «ближнего зарубежья», исторически считающих себя частью России, еще сохраняются этносемейные образования, близкие к типу традиционной родовой семьи. Одним из народов, сохранивших структуру традиционной семьи, является казахский этнос, столетиями развивавшийся как органичная часть российского общества. Казахи, с одной стороны, веками сохраняют разветвленную родовую структуру семьи, в значительной мере составляющую основу организации этноса, а с другой стороны, переживают исторический перелом, связанный с изменением и базисной структуры семьи, и психологии развития личности.

Для казахов характерны тесные родственные отношения, которых они строго придерживаются и сегодня. Данный тип отношений развился в условиях семейно-родовой деятельности в «жестких» климатических условиях (С.М. Абрамзон, 1957; В.В. Вострова, 1956; Л.Н. Гумилев, 1993; Н. Джандильдин, 1971; Н.А. Кисляков, 1969; А.Т. Малаева, 1995; Э.А. Масанов, 1966; Н.Э. Масанов, 1996; В.К. Шабельников, 2002 и др.). Если у большинства народов Европы родовые структуры были разрушены в ходе войн, миграций и переселений, что приводило к отрыву личности от ее этнических корней, то у казахов в этом моменте можно отметить очень высокий иммунитет. Одним из условий развития иммунитета народа к распаду традиционных родовых систем можно считать кочевой образ жизни этого народа, который у казахов определялся поиском пастбищ для скота.

В данной статье мы представляем результаты исследования психологических особенностей развития личности в многодетных казахских семьях. Особый интерес у нас вызвали зависимость развития личности от положения индивида среди старших и младших братьев и сестер, а также особенности ориентировки личности в пространстве родительской семьи, в зависимости от положения ребенка в семье.

В традиционных типах семей выделяется характерный прием воспитания, получивший название «аталычество» (от тюркского «ата» – отец, старшее лицо, выступающее в роли отца) (А.Т. Бекмуратова, 1967; Х.М. Думанов, Я.С. Смирнов 1999; Н.А. Кисляков, 1969; И.С. Кон, 1988 и др.).

Традиционно казахи, в отношении к старшим детям, применяют обычай, характерный и для некоторых других народов, который состоит в инициации старшего ребенка в семью «старших родителей» (деда), в результате чего психологически изменяется статус этого ребенка. При воспитании в семье дедушки и бабушки у ребенка вырабатываются особые личностные качества, необходимые ему затем как старшему для выполнения роли координатора и позволяющие более критично и рефлексивно относится к членам семьи своих прямых родителей. Ведь на старшего ребенка в семье ложится ответственность за воспитание и социальную поддержку своих младших братьев и сестер.

В современном казахском обществе этот обычай уже не имеет такого обязательного характера (сохраняясь, в основном, в сельской местности). В городских условиях жизни, применение обычая часто вызывает несогласие членов семьи. Основным аргументом является несоответствие возможностей стариков в подготовке ребенка к современным условиям жизни в обществе. Нередко встречаются ситуации возврата первенцев в родительскую семью. Однако, специальных исследований, посвященных анализу данного обычая в казахской культуре (аталычество), нами не обнаружено.

В семейных отношениях казахов весьма интересным и важным является право на наследство отца (эке мурасы). Согласно традиции, младший сын не образовывает самостоятельного хозяйства, а остается наследником отцовского очага – кара шанырак (Ж.О. Артыкбаев, 2001). Обычно наследство завещается устно, при свидетелях. На младшего сына вместе с тем возлагается и забота о престарелых родителях. Прежде исполнение этого обычая строго соблюдалось.

На современном этапе развития наблюдаются изменения в традиционном типе казахской семьи, которые в целом можно охарактеризовать, как период «транзитного состояния», наравне с традиционными формами регуляции членов семьи нарастают новые формы отношений.

2. Исследование ориентировки личности в психологическом пространстве казахской родительской семьи. Зависимость восприятия членов родительской семьи от порядка рождения ребенка

Для исследования личностных особенностей, формирующихся у казахов, занимавших в детстве разное положение в структуре традиционной родительской семьи, в качестве испытуемых нами были выбраны студенты средних и высших учебных учреждений, в возрасте от 15–16 до 21–26 лет. В основном, это были студенты, обучавшиеся в г. Алма-Ате, но родившиеся и выросшие в сельской местности, где более сохранен традиционный тип семьи. В работе приняли участие 324 испытуемых. Все они были разделены на три группы: на тех, кто воспитывался в семье как старший ребенок (110 чел.), как младший (111 чел.) или как средние дети (103 чел.). Нас интересовали личностные особенности представителей каждой из этих трех групп.

Для выявления личностных характеристик испытуемых были использованы несколько методик. Основной из них была методика исследования личности, сконструированная на основе метода «семантического дифференциала» Ч. Осгуда, адаптированного В.Ф. Петренко. На основе этой методики выяснялись особенности восприятия испытуемыми членов их родительской семьи, оценка их личностных качеств и отношений между ними*.

Мы использовали вариацию метода анализа «личностного семантического дифференциала» Ч. Осгуда и В.Ф. Петренко, основываясь на стандартной процедуре построения этой методики (т.е. на базе биполярных шкал, образованных оценочными прилагательными-антонимами, обозначающими черты личности и характера). Испытуемым были предложены 13 объектов для оценки. Объекты оценивания были условно распределены на три группы.

Первую группу объектов оценки представили реальные субъекты, занимающие определенную ролевую позицию в структуре семьи, а именно: «моя мать», «мой отец», «старший брат (сестра)», «средние братья (сестры)», «младший брат (сестра)». В группе «средних детей» добавился еще один объект – «Другие средние дети братья и сестры» (учитывая, что в семье могут быть несколько средних детей). Оценивание объекта при помощи признаков, заданных шкалами, а затем группировка их в факторы, позволили установить позиции испытуемых по отношению ко всем субъектам их родительской семьи.

Вторую группу объектов оценки представили образы, характеризующие самого испытуемого в трех временных позициях: «я настоящее», «я прошлое», «я будущее». Ввод данных объектов оценки, позволял затронуть более широкий диапазон развития позиции испытуемых, а именно особенности их самовосприятия во временном аспекте. Это позволило определять изменения отношения испытуемого к самому себе и другим объектам оценки.

Третью группу оценки представили субъективные и социальные образы, усваиваемые субъектом в процессе воспитания и обучения. Были подобраны образы, вызывающие по отношению к себе противоположные позиции, позволяющие затронуть волевые, ценностные аспекты испытуемого: «ответственный человек», «безответственный человек», «идеал с точки зрения общества», «мой идеал», «хороший сын (дочь)», «плохой сын (дочь)».

Предлагалось по семибальной шкале (3, 2, 1, 0, –1, –2, –3) оценить каждого из предложенных испытуемому персонажей, по заданной экспериментатором системе прилагательных-антонимов. Оценочные прилагательные-антонимы, выступили биполярными шкалами, а семейные позиции («отец», «мать», «младший брат» и т.д.) являлись объектами, которые оценивались по этим шкалам. Оценка «3» означала максимальное отнесение к данному персонажу качества, описываемого данным прилагательным, а оценка «–3» – полное его отрицание.

На первом этапе исследования было получено 129600 ответов испытуемых, которые были суммированы в исходную таблицу данных, из которой были вновь выделены три группы выборки – «старшие дети», «средние дети» и «младшие дети», соответствии с их положением в семье. После чего в каждой из полученных таблиц найдены средние значения оценок прилагательных по каждому персонажу, в результате чего была получена матрица размерностью 14 на 30.

Второй этап исследования состоял в применении процедуры факторного анализа к анализу структур, лежащих в основе полученных матриц;

*Полученная матрица была транспонирована и подвергнута факторному анализу методом главных компонент с последующим вращением корреляционной матрицы методом Varimax.

*По результатам факторного анализа были выделены четыре латентных фактора, собственные значения которых превышают 0,7.

*Работа проводилась с использованием пакета Statistica 5.0.

На основе содержания выделенных факторов были построены графики, представившие семантическое пространство, в котором нашли отражение основания классификации персонажей, усвоенных испытуемыми.

Выделенные факторные структуры отражают присущие испытуемым структуры категоризации, через призму которых обычно происходит восприятие другого человека или самого себя, т.е. «наивную», обыденную «теорию личности», выработанную житейской практикой испытуемых. Каждый фактор выступил одним из оснований суммарной оценки, при которой ряд шкал, имеющих доминирующую нагрузку по этому фактору, группировались в категорию, характеризующую восприятие и оценку испытуемым выделенных персонажей и самого себя.

Общее название выделенные факторы получали на основе объединенных им шкал. В семантическом пространстве испытуемых выявились четыре наиболее значимых фактора, которые были проинтерпретированы нами как «сила Я», «социальная адаптивность», «моральная оценка» и «эмоциональная оценка».

На третьем этапе исследования проводилась интерпретация полученных в исследовании данных.

В результате нескольких лет исследования (1997-2003), на основе статистической обработки полученных данных нами были выявлены значимые различия в восприятии членов семьи разными группами испытуемых, воспитывавшихся в казахской родительской семье как «старшие», «средние» или «младшие» дети.

Образ «матери» – у всех трех групп испытуемых, по первому, наиболее значимому для них фактору «сила Я», располагается близко от положительных персонажей, социальных и личных идеалов. Мать имеет стабильно высокую оценку, как образ идеального члена семьи и в других выделенных факторах (хотя и не в равной степени у разных групп детей). Мать рассматривается как фигура сильная, социально адаптивная, морально и эмоционально привлекательная.

Отличия в оценке матери обнаружены лишь в группе «средних детей», по фактору «социальная адаптивность». Ими образ «матери» реже, чем другими детьми, рассматривается как социально адаптивный. В семантическим пространстве к образу «матери» приближено меньше «позитивных образов». Т.е. образ матери у средних детей менее идеализирован. «Позитивные образы» у средних детей более равномерно распределены к образам «отца» и «старшего брата (сестры)». За счет этого у средних детей семантическое пространство более «разреженно», в отличие от такового, например, в группе «старших детей», всегда дающих локализацию позитивных образов именно вокруг образа «матери».

Образ «отца» группой средних детей воспринимается как сильный, морально и эмоционально привлекательный и близкий, по своим качествам, к образу «ответственного человека». С образом отца средние дети связывают образ себя (в будущем).

В отличие от средних детей, группа старших детей связывает образ себя (в будущем) с образом «матери», т.е. они как бы еще только стремятся быть на нее похожими, а с образом «отца», связывают образ себя (в настоящем). Это дает основания говорить о стремлении «старших детей» к развитию таких качеств, носителем которых им представляется мать. Отец же для них – «фигура» более достигаемая и рефлексируемая. Отца группа «старших детей», рассматривает как фигуру сильную, социально адаптивную, эмоционально привлекательную, но его образ менее идеализирован, чем образ «матери».

Восприятие образа «отца» в группе младших детей чаще всего связано связанно с образом «идеала общества». Но при этом «отец» воспринимается младшими детьми семьи как фигура слабая, эмоционально непривлекательная, но социально адаптивная.

Функция «младшего ребенка» в казахской семье направлена на присвоение в будущем социального пространства отца. Обычная направленность отца на внесемейные виды деятельности (на профессиональную сферу) подрывает отношение к отцу. Разная оценка образов «отца» и «матери» особенно выразилась в раздельном восприятии родителей группой «младших детей». В их семантическом пространстве «отец» и «мать» значительно дистанциированы друг от друга, в отличие от восприятия родителей в группах «старших» и «средних детей», которые располагают их на незначительной дистанции друг от друга, что дает основания говорить о едином восприятии ими образов родителей.

Полученные нами результаты отчасти совпадают с данными исследований И.С. Кона (1989), который пишет о подорванном традиционном положении мужчины в семье. Острые проблемы разрушения традиционных функций мужчин в якутских семьях выявлены в исследовании И.П. Хабарова (2003). Большая критичность к образу отца в казахских семьях, выявленная в нашем исследовании, связана с большей рефлексивностью детей по отношению к отцу. Образ «отца» более рефлексируется детьми, по сравнению с образом «матери» (но не в равной степени разными группами). Образ «отца» больше рефлексируют младшие дети, а меньше всего – средние.

Образ отца средние дети воспринимают как ориентировочный для себя (в будущем). Отсутствие у средних детей четко выраженной функции в родительской семье определенным образом сближает среднего ребенка с «отцом», семейные функции которого также мало выражены. «Разрушая традиционную систему семьи, как конкурентную основу организации общества, стремясь ассимилировать ее живой материал, современные техногенные структуры, разрушают и культуру поддержки семьи, мораль, ценности и миф родового этнического общества. Современные формы культуры все больше подавляют семью и культуру семейных мифов» (В.К.Шабельников, 2002).

Восприятие испытуемыми группы старших детей, образов «средних» и «младших» братьев и сестер связано с восприятием ими «образа себя (в прошлом)». Т.е. средние и младшие дети для старших как бы соответствуют их собственному развитию в прошлом. Однако в восприятии «старшими» своих братьев и сестер имеются различия. Образы младших братьев и сестер соотносятся с образом себя (в настоящем) по фактору «моральная оценка», а образы средних братьев и сестер связаны с образом себя (в настоящем) по фактору «сила Я».

Образ средних братьев (сестер) видится старшими как менее сильный и социально неадаптивный. По фактору «моральная оценка» образ «средних братьев (сестер)» расположен у старших между отрицательными и положительными социальными образами («особняком»). Это показывает, что в восприятии старших детей образ их средних братьев (сестер) видится как морально мало определенный, или индифферентный.

По факторам «сила Я», «социальная адаптивность» и «моральная оценка», образ младшего брата (сестры) воспринимается старшими детьми как непривлекательный, слабый, социально неадаптивный, хотя и более привлекательный морально и эмоционально, чем образ средних братьев (сестер). Это дает основания говорить о достаточно дифференцированном, хотя и неблагосклонном отношении старших детей в семье к братьям и сестрам.

Восприятие группой средних детей образа старшего брата (сестры) имеет высокую оценку по фактору «социальная адаптивность». Образ старших братьев и сестер связан у средних детей с «образом себя (в настоящем)» и образом «мой идеал» по фактору «эмоциональная оценка». Старшие братья или сестры рассматриваются в казахских семьях как фигуры социально адаптивные, эмоционально привлекательные, близкие к личным идеалам средних детей.

В восприятии же группой средних детей, образов «других средних» и «младших братьев (сестер)», эти образы соотносятся с их «образом себя (в прошлом)». Но при этом, по фактору «эмоциональная оценка», образы «других средних братьев (сестер)» воспринимаются средними детьми близко к образу «безответственного человека». А по фактору «моральная оценка» образ «другие средние братья и сестры» имеет высокую оценку и даже связан с образом «мой идеал». Хотя тот же образ «другие средние» соотнесен также и с образом «плохой сын (дочь)». Можно видеть, что средние дети из казахских семей дают по отношению к другим «средним» довольно противоречивые и неоднозначные оценки. Особенностью оценок выступает, например, явное несовпадение образа «моего идеала» с образами «хорошего сына или дочери» или «ответственного человека».

Когда-то в раннем детстве средние дети как бы уже были в роли «хорошего сына (дочери)» и обладали морально привлекательными качествами, такими как сдержанность, заботливость, конкурентоспособность и др. Но затем произошло преобразование параметров восприятия, в результате которого идеалы средних теперь связаны с образами «плохой сын (дочь)» и «другие средние братья (сестра)». Нарушение моральных правил и принципов семьи перестало расцениваться средними детьми негативно. Образ «других средних» рассматривается средними как слабый и эмоционально непривлекательный, но тем не менее привлекательный морально и соотносимый с личным идеалом испытуемых.

Восприятие роли «средних братьев (сестер)», не имеющих в казахских семьях определенной функции очень осложнено. Выполнение функции «хорошего сына (дочери)» для «средних детей» затруднительно, так как они как субъекты, не имеющие четко очерченных функций, обычно недопонимают требований, предъявляемых к их роли в семье. Здесь важно заметить, что конфликт «средних детей» с традиционной структурой казахской семьи часто побуждает именно средних детей как бы прорывать родовую систему отношений и искать самоутверждения в современных формах профессиональной жизни и деятельности.

В восприятии группой младших детей образа «средних братьев (сестер)» их образ также связан с образом «плохого сына (дочери)», но по фактору «социальная адаптивность». Т.е. средние дети рассматриваются как социально неадаптивные, и не отвечающие требованиям, предъявляемым к роли «хорошего сына (дочери)». По фактору «моральная оценка», «средние братья (сестры)» располагаются ближе остальных членов семьи к образам «безответственного человека» и «плохого сына (дочери)».

В семантическом пространстве у младших детей нигде не обнаружена связь «образа себя» с образом «средних детей». Это говорит о том, что образ «средних» никогда не был привлекателен для младших: ни в прошлом, ни в будущем, ни в настоящем времени. Средний брат или сестра, в восприятии группой «младших детей», видится как фигура, менее всего руководствующаяся в своем поведении моральными принципами. И значимость фактора «моральная оценка» в группе «младших детей» более существенна, чем в группе «средних детей». Если для младших детей, «моральная оценка» – это второй по значимости фактор, то для средних – это наиболее слабый, четвертый фактор.

Испытуемые в группах «средних» и «младших детей» располагают образы «старшего брата (или сестры)» ближе к образам родителей. Это дает основания говорить об уравнивании в казахской семье статуса старших братьев или сестер с категорией родителей.

Результаты проведенного нами исследования подтверждают высокую иерархичность казахской семьи, связанную со строгой регламентацией в ней ролевых позиций. Для средних и младших детей, старший брат или сестра в семье психологически ближе, чем родители. Соответственно полученным нами данным, старший ребенок не только наделен некоторыми обязанностями родителей, но и пользуется авторитетом у других детей, имеет определенные права, близкие родителям. А вместе с тем, как мы видели, для старшего ребенка в семье психологически ближе видятся родители. При решении любых проблем и конфликтных ситуаций, родители влияют именно на старшего ребенка в семье, который в свою очередь берет на себя функцию регуляции поведения средних и младших братьев и сестер.

Согласно результатам, полученным нами по первой методике, имеются отличия и в самооценке испытуемых разных групп. В семантическом пространстве группы старших детей, их «образ себя (в настоящем)» располагается близко к положительным образам и к образу матери, имеющим высокие показатели по всем факторам. Это дает основание говорить о высокой самооценке испытуемых данной группы.

В семантических пространствах испытуемых группы средних детей, образ «старшего брата (сестры)» располагается ближе к положительным образам и к образу матери, в отличие от собственного «образа себя» (в настоящем). Это дает основание полагать, что самооценка («образ себя») у средних детей в казахской семье значительно ниже, чем самооценка группы старших детей.

Группа «младших детей» связывает образ себя (в настоящем времени) с образом «хорошего сына (дочери)», причем по наиболее значимому для них фактору «сила Я». Это дает основание говорить о повышенной самооценке в группе младших детей. Младшие дети видят себя фигурой сильной, социально адаптивной и совпадающей по своему развитию с образом «хорошего сына (дочери)», что говорит об идеализации ими «образа себя» в семье.

Однако, такие самооценки «младших детей» противоречат результатам, полученным нами при исследовании групп «старших» и «средних детей». Испытуемые этих двух групп, наоборот, воспринимают образ «младшего брата (сестры)» как слабый, социально неадаптивный, морально непривлекательный. Хотя, нужно отметить, что в группе «старших детей» образ «младшие братья (сестра)» выглядит эмоционально и морально более привлекательным.

При определении своего образа (в будущем), испытуемые группы «старших» и «средних детей» ориентируются на реальных субъектов семьи. Для старших детей – это мать, а для средних – отец, что косвенно указывает на разные авторитеты родителей. Это отличает эти группы испытуемых от группы «младших детей», которые образ себя (в будущем) связывают с образом «ответственного человека», и не склонны выбирать для себя авторитетное лицо из членов родительской семьи.

Учитывая иерархические и строго регламентированные отношения членов казахской семьи, ситуация развития «младшего ребенка» часто приводит к подавлению его позиции другими членами семьи, особенно средними детьми, так как их взаимные оценки, согласно данным нашего исследования, характеризуются чрезвычайной жесткостью, недоверием и враждебностью. Эти особенности взаимного восприятия часто являются потенциальным источником внутрисемейных проблем.

Можно видеть, что в общей картине взаимоотношений членов казахской семьи проявляется вполне четкая и закономерная организация. Во-первых, каждая группа в структуре семьи имеет свое видение и самих себя, и других членов семьи. Во-вторых, как родители, так и дети, разного положения (ранга), воспринимаются другими членами семьи в соответствии с той функцией, которую они занимают в семье.

Мать явно является духовным центром семьи. Для всех детей мать видится человеком, соотносимым с самыми положительными идеалами. Но не менее важно, что мать в казахской семье почти не подлежит какой-либо критической оценке. Нередко в ходе нашего исследования даже сама постановка вопроса: «А есть ли у Вашей матери какие-либо недостатки?» – вызывала явную агрессию испытуемого по отношению к человеку, задавшему такой вопрос.

Фигура отца оказывается гораздо более открытой для критической оценки со стороны детей. Фактически функции отца располагаются за пределами казахский семьи, а в структуре семьи отец не является достаточно значимой фигурой. Лишь средние дети, тоже, по сути, лишенные ясной традиционной роли в структуре семьи, более других симпатизируют отцу и позволяют себе некоторую критичность по отношению к матери.

Как типичная родовая структура, казахская семья сохраняет в себе матриархальные основы. В истории народов матриархальные основы организации семьи вполне естественны. Мать была центром дома, центром рождения и организации семьи. Роль мужчины и отца исторически возрастает лишь в ситуациях войн и родовых конфликтов и становится главной в государственных системах, несущих в своей основе несемейные принципы организации. В государственных системах подавляется родовая роль женщин, и развиваются новые формы отношений между людьми.

Казахский этнос исторически проживал в сухих степях, практически не привлекавших захватчиков и мало провоцировавших территориальные конфликты. Сухие пустынные земли не были объектом борьбы за них. Редкие стычки между родами не могли стать для казахского этноса основой качественной перестройки общественной организации. Такой перестройки, какую пережили, например, народы Европы. По сути, лишь в наше время казахи поставлены перед проблемой развития собственной государственной системы, что отражается и в кризисе современной казахской семьи.

В Казахстане остро виден конфликт, с одной стороны, между экономическими системами, требующими от индивида развития его личной ответственности и предпринимательской инициативы, а с другой стороны, – семейно-родовыми структурами, делающими каждого казаха заложником внутрисемейных мотивов и отношений. Возрастание роли мужчин в конкурентной капиталистической экономике и новых государственных структурах – это веяния, отражающиеся на перестройке традиционных семейных отношений.

Особое внимание в нашем исследовании привлекает фактор роли средних детей в казахских семьях. Если роли старших и младших детей в семье давно определены традицией, то для средних детей отсутствие их ясной роли в семье порождало у них чувство дискомфорта. Не случайно, по нашим результатам, средние дети не только сложно оцениваются другими детьми (в том числе и другими средними), но и сами проявляют большую сложность и критичность в оценке других членов семьи, включая даже мать.

Стоит отметить еще один факт. Средние дети, не ощущая достаточного комфорта в структуре родовой семьи, чаще стремятся утвердить себя за пределами семьи. Такие возможности обычно возникали в связи с наличием и в царской России, и в СССР полиэтничных государственных, экономических и культурных образований. Именно средние дети чаще стремились уйти из родовой казахской семьи и найти свои функции в большой социальной системе.

Психологическая структура семьи как социальная ситуация развития достаточно конкретно определяет логику формирования личности. Учет выявленных в психологии закономерностей такого формирования позволяет более успешно координировать процессы воспитания ребенка в семье.

*Кроме того, в нашем исследовании были применены еще две методики: для выявления субъектных позиций испытуемых и характера их самооценки. Эти данные не включены в статью.

Первым оппонентом по диссертации Ажар Давлетовой, на основе которых подготовлена данная статья, выступил В.Т.Кудрявцев. Его отзыв публикуется ниже.

О Т З Ы В

на диссертацию А.Д.Давлетовой «Ориентировка личности в психологическом пространстве родительской семьи (на материале исследования казахской семьи)», представленную на соискание ученой степени кандидата психологических наук по специальности 19.00.01. – Общая психология. Психология личности. История психологии (психологические науки)

Если говорить об актуальности рецензируемого исследования, то нельзя не отметить, что оно максимально "пришлось к своему времени и месту". Речь идет о постсоветской эпохе и постсоветском социокультурном пространстве.

Именно в этом пространственно-временном измерении отчетливо проявляются разноплановые симптомы, свидетельствующие об одном: общество переживает маргинализацию (а не просто очередной "кризис") такого своего фундаментального института, каковым является семья. Семья неуклонно утрачивает черты живой человеческой общности, внутри которой люди связаны узами духовной сопричастности ими же с любовью построенному Целому. На наших глазах она в прямом смысле слова превращается в "ячейку общества", в некую "щель", где индивиды пытаются скрыться от груза острых социальных проблем. Именно - скрыться, условно абстрагироваться, "вытеснить" их. А вовсе не обрести состояние той душевной защищенности, благодаря которому только и рождаются (пробуждаются) хоть какие-то силы для того, чтобы в пределах возможного справиться с их решением. Впрочем, эти проблемы тянутся за людьми как шлейф и в итоге оборачиваются внутренними семейными проблемами, а затем и новыми внутриличностными конфликтами. Наличие особых "семейных" детерминант (А.С.Спиваковская) детского развития – неоспоримый факт. Сегодня на семью уже нельзя смотреть как на фон или даже как на значимый контекст индивидуального развития. Она - не только микросоциальная, но и специфическая макропсихическая общность. Семья в целом является единым психологическим организмом, матрицей трансперсонального психического. Эта матрица впитывает, перерабатывает и порождает культуру в глубоко своеобразных формах – отличных как от коллективной, так и сугубо индивидуальной. Проблема межличностных отношений в семье всегда рано или поздно трансформируется в проблему самоотношения личности.

Именно так она и представлена в диссертационном исследовании А.Д.Давлетовой. Для того, чтобы понять своеобразие авторского видения проблемы следует принять во внимание следующее обстоятельство. До недавнего времени отечественная психология в изучении семьи и семейных отношений опиралась на подход (назовем его "социально-педагогическим"), который отчасти отвечал реалиям жизни стабильного советского общества. За родительской семьей закреплялась ответственная функция трансляции подрастающему поколению нормативных социальных ценностей, создания условий для их индивидуального освоения. Эта – еще раз подчеркнем: ответственная и важная – функция нередко превращалась в самодовлеющую, что и приводило к "социально-педагогической" редукции многообразных феноменов жизни "семейных систем", их субъектов. Как уже говорилось, подобный подход был частично релевантен определенному кругу социальных, да и психологических реалий. Однако его общая социологическая и психологическая валидность вызывала сомнения уже в те времена. Социологическая – поскольку этот подход явно тяготел к описанию современной семьи в терминах "постфигуративного", по выражению М.Мид, общества, чертами которого советское общество не обладало (устои постфигуративной культуры в России были подорваны вовсе не за последние 10-15 лет, а после революции 1917 г.). Психологическая - поскольку он не позволял выявить закономерную связь между неосознаваемыми интрапсихическими конфликтами человека и неадекватными способами его жизнедеятельности в макро- и микросоциуме, в частности – в семье. Более того, пристальное внимание к этим конфликтам оценивалось как следствие неумеренной "психологизации" психологической (!) проблематики семьи, свойственной западной науке.

Сегодня семья поставлена перед задачей выживания в социальных условиях, которые в больше степени напоминают диффузную газообразную туманность, нежели структурированную физическую твердь. Одно из общепризнанных следствий этого – "кризис идентичности" в семье. Он проявляется в полной дезориентации мужчин и женщин в собственных супружеских ролях, в инверсии данных ролей, в разрушении традиционных моделей возрастной стратификации "семейной системы", приводит к ранней социальной и психологической депривации, становится причиной фрустрации основных витальных потребностей, что, в свою очередь, является источником задержек в психическом развитии детей, вызывает к жизни различные формы асоциального (девиантного и делинквентного) поведения уже в дошкольном возрасте.

Современные российские исследователи-психологи, психологи-консультанты, психотерапевты активно используют и переосмысливают теоретические концепции и формы практической работы, созданные на Западе: психоанализ в его различных модификациях и человекоцентрированный подход К.Роджерса, логотерапия В.Франкла и гештальт-терапия Ф.Перлза, системная семейная психотерапия и онтотерапия А.Менегетти, а также очень многое другое. Это не только реакция на запреты советской эпохи. Подобные "заимствования" могут носить творческий характер и приводить к эвристичным результатам. Это показывают исследования А.С.Спиваковской, А.Я.Варги, А.Б.Орлова, В.А.Петровского и др., а также накопленный ими опыт психологического и психотерапевтического практикования.

Но решает ли это проблему в принципе? Ведь традиционные функции семьи, претерпевая порой радикальные видоизменения, сохраняются в любых социальных условиях. Они воспроизводятся в культуре с удивительным постоянством. Иначе, как объяснить тот факт новейшей истории западной цивилизации, что бежавшие из дома, одержимые бунтом "дети цветов" образца 1960-1970-х гг., двумя десятилетиями спустя с не меньшей одержимостью принялись отстаивать семейные ценности и возводить свои добропорядочные "семейные миры", в чем-то даже превзойдя собственных родителей? Поэтому не утеривают своей актуальности исследования, которые нацелены на анализ традиционных социокультурных норм взаимодействия в системе семейных отношений "взрослый – взрослый" и "ребенок – близкий взрослый", включающих в себя обычаи, нравы, религиозные воззрения, ценностные ориентации, морально-правовые установки (И.С.Кон, М.И.Буянов и др.).

И все же остается открытым вопрос, как совместить в едином исследовательском ракурсе социокультурные и интимно-психологические семейной общности. Ответ на этот вопрос на конкретном материале дает в своей работе А.Д.Давлетова.

Фундаментальный вывод, к которому приводит проделанный анализ и который, увы, не вполне четко артикулируется самим автором состоит в том, что ориентировка субъекта в психологическом пространстве семьи выступает одной из первичных форм самоопределения личности в культуре. Объект анализа - традиционная казахская (как и любая традиционная) семья уникален во многих отношениях. Но особенно - в одном: в глубоко неповторимых, индивидуально проживаемых и переживаемых формах психологическая структура этой самобытной семейной системы воспроизводит возрастную стратификацию общества, лежащие в ее основе архетипы, и ту символику, в которую они облечены. Это позволил выявить не только глубокий теоретический дискурс, но и содержательно выстроенное экспериментальное исследование. Здесь нужно отдать должное не только методической культуре, но и креативности автора, сумевшей модифицировать в целях своего исследования весьма сложные и трудоемкие методики семантического дифференциала (Ч.Осгуда - В.Ф.Петренко) и «Символические задания на выявление социального Я» (Б.Лонга и Р.Хендерсона). В этом плане полученные результаты с полным правом можно оценивать как "маленькое психологическое открытие", что в нашей науке происходит более чем редко.

Насколько мне известно, данная работа - одна из немногих, где отношения детей разных порядков рождения в семье описаны как личностно значимые (в большинстве исследований как на Западе, так и у нас они рассматриваются преимущественно в своей социально-психологической проекции). Впервые раскрыты эмоционально-оценочные детерминанты этих отношений, в результате чего получают свое рациональное объяснение факты, которые давно фиксировались на эмпирическом, даже обыденном уровне: фигура отца воспринимается как слабая, эмоционально непривлекательная и потому подлежит критической рефлексии, в то время как фигура матери принимается безусловно, более того, идеализируется и даже сакрализируется (жаль, что автор в обзоре не высказал своего отношения к ортодоксальному психоанализу!), тогда как в русской православной культуре отец предстает как первое сакральное лицо; старшие братья (сестры) по ряду параметров эмоционально ближе более младшим, чем родители и т.д.

В работе показано, что положение ребенка среди братьев и сестер, старших и младших задает не только внешнюю - ролевую, но и внутреннюю позицию ребенка в семье, становится той исходной психологической мерой, которой определяется целостное самоотношение личности. Благодаря этому глубоко раскрыта неоднозначная и сложно опосредованная взаимосвязь между процессами генеза личности, психологическими функциями и социальной - статусно-ролевой структурой семьи.

Принципиальный смысл, с моей точки зрения, имеют также следующие положения диссертации, касающиеся:

а) характеристик субъектной позиции ребенка в казахской семье (в отличие от московской семьи независимо от порядка рождения дети склонны принимать здесь позицию субъекта-исполнителя, в чем проявляется специфика традиционного казахского воспитания);

б) детерминации самооценки и шире - образа Я порядком рождения;

в) корреляции объективного соотношения статуса, роли и позиции отца и деда внутри семейно-родового клана, оформившегося в традиционной казахской культуре, и их субъективного соотнесения в сознании подрастающих членов семьи;

г) поло-ролевых различий детей с разным порядком рождения.

Работа А.Д.Давлетовой представляет собой зрелое, отнюдь не "пилотажно-ученическое" исследование. Считая, что серьезная работа требует серьезного отношения, выскажу в порядке дискуссии ряд замечаний.

1. Эмоциональную "непривлекательность" отца автор квалифицирует как проявление культурной традиции. С другой стороны, она уже указывает на то, что это связано с редукцией образа отца к той профессиональной роли, которую он берет на себя. Но ведь это можно сказать о любой социальной системе, строящейся на основе товарно-денежных, тем более - рыночных отношений. Для нее характерен кризис "культуры отцовства", поскольку личность отца, утрачивая свой сакральный (патриархальный) статус, действительно всецело редуцируется к функции "гаранта семейного материального благополучия". Который к тому же в силу различных обстоятельств прежде всего - социального порядка далеко не всегда оправдывает предъявляемых к этой функции экспектаций. Думаю, что аналогичные результаты с равных успехом могли бы быть получены не только на алма-атинской, но и на нью-йоркской или московской выборке.

2. Автор упорно акцентирует этнопсихологический аспект своего исследования, тогда как на самом деле в нем на этноспецифическом материале раскрываются общепсихологические характеристики развития личности.

3. Нельзя признать удачным название I главы диссертации - "Проблема личности в психологии", ибо в действительности там рассматриваются исследования, посвященные проблеме "семейных детерминант" личностного роста.

Впрочем, это не снижает ценности работы А.Д.Давлетовой, которая является вкладом как в психологию семьи, так и в психологию личности, позволяя взглянуть на хорошо известные проблемы с принципиально новых позиций. Глазами новой генерации креативных и ищущих психологов, которая, к счастью, все же формируется в нашей науке. В этом также убеждает читателя диссертация А.Д.Давлетовой.

Автореферат и публикации автора соответствуют содержанию диссертации. Констатируя этот факт, хотелось бы увидеть опубликованными материалы диссертации в одном из центральных российских периодических изданий по психологии.

Диссертация А.Д.Давлетовой отвечает требованиям ВАК РФ, предъявляемым к кандидатским диссертациям по психологии. Ее автор, несомненно,заслуживает присуждения ей искомой ученой степени кандидата психологических наук по специальности 19.00.01. – Общая психология. Психология личности. История психологии (психологические науки).